галактического газа, но и плотности ней­трального водорода. И :)то несмотря на то, что мы живем в «водородной» Вселенной (вспомните — 70% водорода!). Больше того, мы не можем быть уверены, что вообще зна­ем все формы существования вещества. Не исключено также, что нейтрино, которые уче­ные еще не научились «взвешивать», как раз и являются главной весовой частью Вселен­ной. А гравитационные волны? А сжавшиеся до такой плотности, что их гравитационное поле уже не выпускает свет, и, следовательно, невидимые (так называемые сколлапси-ровавшис) звезды и галактики?
Но что говорить о еще не открытых фор­мах существования материи! Ведь, как мы сказали, мы пока еще не можем определить плотность межгалактического газа. Вдруг она уже больше, чем критическая плотность? Вот почему совсем недавно открытые объек­ты — квазары (см. ст. «В мире галактик» и «У порога неведомого») вызвали большой интерес. Квазары находятся от нас так дале­ко, что свет от них, который мы видим сей­час, начал свой путь миллиарды лет назад. Поэтому квазары (как и реликтовое радиоиз­лучение) дают нам информацию о самых ранних этапах эволюции Вселенной. Изучая поглощение света в слое нейтрального водо­рода, расположенного между квазаром и земным наблюдателем, можно судить о плот­ности водорода. Пока известно, что эта плот­ность по крайней мере в миллионы раз мень­ше критической. (Это не противоречит сделан­ному выше заявлению, что мы не знаем плот­ности нейтрального водорода. Мы ее действи­тельно не знаем, а число, приводимое здесь, — это лишь верхняя граница.) Это ка­жется странным: водорода так много — 70%, а плотность нейтрального водорода такая ма­ленькая. Но, может быть, все дело в том, что мало именно нейтрального водорода? Может быть, он почти весь нагрет, ионизирован? Ведь его должны нагревать взрывы звезд и галактик, происходившие раньше, происхо­дящие и сейчас. Видите, сколько вопросов — и только по поводу одного межгалактиче­ского газа.
Некоторые ученые считают, что основной вклад (до 95%) в плотность вещества во Вселенной дают неуловимые нейтрино. Про­верить эту гипотезу в ближайшее время, ви­димо, не удастся. Ведь нейтрино действитель­но неуловимы. Практически они не взаимо­действуют с веществом, пролетая громадные его толщи без единого столкновения. Физики сумели — и то совсем недавно — зарегистри­ровать несколько нейтрино, рожденных кос­мическими лучами в атмосфере Земли. Но это стало возможным лишь потому, что их энергия достаточно велика. Что же говорить о реликтовых нейтрино, которые успели сильно остыть, т. е. уменьшить свою энер­гию? А игра стоит свеч — ведь если мы на­учимся ловить нейтрино, то получим ценней­шую информацию о самых ранних этапах развития Вселенной. С помощью нейтрино мы сможем заглянуть гораздо глубже, чем с по­мощью реликтового радиоизлучения. И вот почему. Те радиокваиты, которые попали па радиотелескоп американских ученых, не являются самыми «первыми». Скорее всего, это их потомки. Дело происходило так. Когда плотность и температура плазмы были вели­ки, квантам было очень «тесно». Они взаи­модействовали с другими частицами плазмы, «рождались» и «умирали». Через триста мил­лионов лет, когда плотность из-за расшире­ния стала очень маленькой, вещество стало нейтральным и проницаемым для излучения, квантам стало свободно, им ire с чем уже было сталкиваться. Именно эти кванты мы можем сейчас поймать. Так как они родились поздно, они не «знают» ранней истории Все­ленной. А нейтрино «знают», ведь они прак­тически с самого начала расширения ни с чем не взаимодействовали.
Мы начали счет времени нашей Вселен­ной с одной секунды после начала расшире­ния. А что было до этого — от нуля до од­ной секунды? «Нулем» условно назван мо­мент начала расширения.
Чем ближе мы (двигаясь назад) к нуле­вому моменту, тем больше температура и плотность. В нашей «каше» из излучения и частиц очень много тяжелых частиц и анти­частиц. Ученые всего мира разыскивают сей­час частицы под названием «кварки». Кварки родились и существуют пока на бумаге тео­ретиков, но не исключено, что они есть на самом деле. В мире элементарных частиц это великаны. Их масса в несколько раз больше массы, скажем, протона. Так вот, был мо­мент, когда кварков (повторяем, если они, конечно, есть) было очень заметное количе­ство. Даже к сегодняшнему дню кварков во